Судьбе вопреки. Часть первая. «Неудобная мишень…»

Ушедших дней не вернуть. Не повернуть реку времени вспять и воспоминания о детстве и молодости греют душу по ночам. Ты вырван из жизни прошлого включая семью детей, внуков, друзей. У тебя нет права на них, на своё прошлое… Тебя пощадили. И ты всё ещё жив, пускай под другим именем, и белой частью листов в твоей памяти прикрыта тайна государства, часть твоей биографии, которой уже не первый год никто не интересуется. С тебя сняли жёсткий контроль спецслужбы, но всё равно ты ещё у них под колпаком. У тебя своя, новая жизнь. Пенсия не по возрасту, а выслуге лет. Ты вырвался за границы гарнизона, к которому был прикован жёсткими требованиями службы безопасности. Безопасности… это плата за жизнь, которой уже могло и не быть. Не ты выбирал – за тебя выбирали. И снова свобода, пускай и относительная. Желание уединиться, успокоения не принесло… Случайный шаг в сторону, во время гигиенических процедур, поехавшая, на скользком после дождя грунте, нога… судорожная попытка обрести опору, пускай и на четвереньках… и ржавое, забитое грязью колечко, что юрко скакнуло тебе на палец. Оцарапанная ладонь, боль во всём теле и неуверенный шаг по инерции, стоящий тебе рухнувшего мира иллюзии спокойствия твоей собственной жизни… Новый мир… и личный билет обратно, в виде железного колечка, забравшегося тебе под кожу, ржавчину которого разъела твоя кровь…

Когда книга сталкивается с головою — и при этом раздается глухой пустой звук, разве всегда виновата книга?

Два нарика раскуриваются на крыше десятиэтажного дома. Раскурились, сидят довольные. Один посмотрел вниз и гoворит: — Слышь, кореш, а есссли вниз, типа прыгнуть, то сколько лететь? — Hу, мож, эта, дней пять... — Слышь, кореш, а выжить после этого можно? — Да ты че, в натуре, этож сколько дней без еды и воды?